Юрий Федорович Коршак (1930 – 2000)
Позвонили из Питера: «Напиши о Коршаке»… Взял перо, бумагу. Рука сама вывела заголовок: Деспот-наставник». Получилось жестковато…
Не знаю, понравился бы ему этот мой заголовок, но сразу оговорюсь: такую связку двух слов, очень родственных, я взял сразу из двух близких нам с ним занятий – спорта и журналистики. Первым – каждый из нас увлекался в отдельности, а вот вторым с 1967 года – вместе. Авторов на эту тему в ту пору в «Смене» было хоть отбавляй. Но в военно-спортивном отделе газеты они делились на два потока: одних привечал его заведующий Борис Иванович Авлас, с другими работал Юрий Федорович Коршак. Так получилось, что осенью 67-го мою первую заметку отредактировал и сразу опубликовал Борис Иванович, который так потом и тянул мою лямку, пока не ушел на повышение, став заместителем редактора. Вот тут-то Юрию Федоровичу, как говорится, пришлось терпеть меня на полную катушку. Спрос был профессиональный: писать толково, интересно и не только о спорте. Тренировался я и на авторских статьях комсомольских активистов, рассказывавших о сдаче норм ГТО, о проведении турниров на призы клубов «Золотая шайба», «Кожаный мяч», о разных воспитательных аспектах в сборных Ленинграда. Тогда-то военно-патриотическая тема и стала для меня открытием, тем более, что читатели города на Неве знали в ней толк: блокада Ленинграда, мужество и доблесть его жителей и наших воинов стали неисчерпаемым источником моих публикаций.
Поэтому, когда началась борьба за вакантное место в «Смене» в 1972 году, мне это все зачлось. Но, как я сейчас понимаю, суровый и несговорчивый Коршак, сменив Авласа на посту завотделом, стоял перед нелегким выбором. И он его сделал – я попал в штат. Что это означало для меня тогда, когда в городе выходили пять газет, представить нетрудно.
Потом долгие одиннадцать лет я проходил школу Коршака. Я научился у него диктовать в номер репортажи со спортивных арен. Коршак писал легко и ясно. Футбол и хоккей всегда оставались за ним. А вот в других темах у нас, конечно же, шло заочное состязание. Он был очень требовательным редактором. И когда с его вопросами и правками моя рукопись возвращалась обратно, он объяснял мне свое мнение просто: строг к тебе не я, это – профессия такая. Вот с этой формулой я и живу до сих пор, и вот уже шесть лет, будучи главным редактором «России», мучаю всех ее сотрудников и авторов, друзей и домашних этой коршаковской формулировкой.
Когда в «Смену» пришел редактором Геннадий Селезнев (потом я работал с ним в «Комсомолке» – «Собеседнике», «Учительской газете», был приглашен во времена его спикерства в Госдуме – главным в «Россию») у меня вдруг начались творческие удачи: формула Коршака, азы и поддержка Бориса Авласа, да и доброжелательность всей редакции – все сработало одновременно. Стали подмечать: нет Коршака (чемпионаты мира, Европы по хоккею и футболу всегда были его, он находил средства, чтобы их оплатить, точнее – потом их отработать, не ленясь выступать в коллективах) – у Ковешникова творческий запал.
Геннадий Селезнев, как ни странно, обратил на это внимание и собрал редколлегию. Она была необычной для «Смены» и очень трудной для меня и шефа моего отдела. Мы с ним никогда не ругались, не спорили, не обсуждали друг друга за спинами. А тут вопрос ребром: в чем дело? Не «задавил» ли Коршак молодого коллегу? И тогда прозвучал ответ Коршака, который ведет меня по жизни до сих пор:
«Ребята о чем спор? Плохой я завотделом или хороший? Дело ведь не во мне. А Юрий Ковешников, вот увидите, через месяц-другой будет в числе лучших журналистов «Смены».
Я до сих пор стараюсь оправдать слова Юрия Коршака, человека сложного, но настоящего профи, пережившего блокаду, воспитавшего двух дочерей. Помню, он очень веселился, когда узнал, что у меня тоже родилась вторая дочь и мы тоже назвали ее Сашей.
«Смена» в те советские времена давала газетчикам, прошедшим ее школу, особый знак качества. Там всегда была связь поколений в профессии. Одни принимали эстафету у других. Я – у Юрия Коршака. Коренного ленинградца, блестяще знавшего спорт, профессионала, каких сейчас мало.
В 84-м началась моя московская жизнь. С Юрием Коршаком мы виделись нечасто, но, я уверен, в душе он гордился тем, что не ошибся во мне, и меня это очень грело. И я никогда не забуду сменовского «деспота», ставшего для меня наставником в профессии, не побоявшегося признать во мне коллегу по перу.
Однажды Юрий Коршак, возглавляя пресс-центр крупного хоккейного турнира, отлучился домой отдохнуть. А оказалось, что это был его последний хоккейный выход. Не выдержало сердце. Мне сообщили об этом месяц спустя. Так пусть эти строки будут моим не состоявшимся тогда прощанием с великим мастером газетного цеха, наставником, без которого, наверное, я никогда бы не стал тем, кем стал.
Не знаю, понравился бы ему этот мой заголовок, но сразу оговорюсь: такую связку двух слов, очень родственных, я взял сразу из двух близких нам с ним занятий – спорта и журналистики. Первым – каждый из нас увлекался в отдельности, а вот вторым с 1967 года – вместе. Авторов на эту тему в ту пору в «Смене» было хоть отбавляй. Но в военно-спортивном отделе газеты они делились на два потока: одних привечал его заведующий Борис Иванович Авлас, с другими работал Юрий Федорович Коршак. Так получилось, что осенью 67-го мою первую заметку отредактировал и сразу опубликовал Борис Иванович, который так потом и тянул мою лямку, пока не ушел на повышение, став заместителем редактора. Вот тут-то Юрию Федоровичу, как говорится, пришлось терпеть меня на полную катушку. Спрос был профессиональный: писать толково, интересно и не только о спорте. Тренировался я и на авторских статьях комсомольских активистов, рассказывавших о сдаче норм ГТО, о проведении турниров на призы клубов «Золотая шайба», «Кожаный мяч», о разных воспитательных аспектах в сборных Ленинграда. Тогда-то военно-патриотическая тема и стала для меня открытием, тем более, что читатели города на Неве знали в ней толк: блокада Ленинграда, мужество и доблесть его жителей и наших воинов стали неисчерпаемым источником моих публикаций.
Поэтому, когда началась борьба за вакантное место в «Смене» в 1972 году, мне это все зачлось. Но, как я сейчас понимаю, суровый и несговорчивый Коршак, сменив Авласа на посту завотделом, стоял перед нелегким выбором. И он его сделал – я попал в штат. Что это означало для меня тогда, когда в городе выходили пять газет, представить нетрудно.
Потом долгие одиннадцать лет я проходил школу Коршака. Я научился у него диктовать в номер репортажи со спортивных арен. Коршак писал легко и ясно. Футбол и хоккей всегда оставались за ним. А вот в других темах у нас, конечно же, шло заочное состязание. Он был очень требовательным редактором. И когда с его вопросами и правками моя рукопись возвращалась обратно, он объяснял мне свое мнение просто: строг к тебе не я, это – профессия такая. Вот с этой формулой я и живу до сих пор, и вот уже шесть лет, будучи главным редактором «России», мучаю всех ее сотрудников и авторов, друзей и домашних этой коршаковской формулировкой.
Когда в «Смену» пришел редактором Геннадий Селезнев (потом я работал с ним в «Комсомолке» – «Собеседнике», «Учительской газете», был приглашен во времена его спикерства в Госдуме – главным в «Россию») у меня вдруг начались творческие удачи: формула Коршака, азы и поддержка Бориса Авласа, да и доброжелательность всей редакции – все сработало одновременно. Стали подмечать: нет Коршака (чемпионаты мира, Европы по хоккею и футболу всегда были его, он находил средства, чтобы их оплатить, точнее – потом их отработать, не ленясь выступать в коллективах) – у Ковешникова творческий запал.
Геннадий Селезнев, как ни странно, обратил на это внимание и собрал редколлегию. Она была необычной для «Смены» и очень трудной для меня и шефа моего отдела. Мы с ним никогда не ругались, не спорили, не обсуждали друг друга за спинами. А тут вопрос ребром: в чем дело? Не «задавил» ли Коршак молодого коллегу? И тогда прозвучал ответ Коршака, который ведет меня по жизни до сих пор:
«Ребята о чем спор? Плохой я завотделом или хороший? Дело ведь не во мне. А Юрий Ковешников, вот увидите, через месяц-другой будет в числе лучших журналистов «Смены».
Я до сих пор стараюсь оправдать слова Юрия Коршака, человека сложного, но настоящего профи, пережившего блокаду, воспитавшего двух дочерей. Помню, он очень веселился, когда узнал, что у меня тоже родилась вторая дочь и мы тоже назвали ее Сашей.
«Смена» в те советские времена давала газетчикам, прошедшим ее школу, особый знак качества. Там всегда была связь поколений в профессии. Одни принимали эстафету у других. Я – у Юрия Коршака. Коренного ленинградца, блестяще знавшего спорт, профессионала, каких сейчас мало.
В 84-м началась моя московская жизнь. С Юрием Коршаком мы виделись нечасто, но, я уверен, в душе он гордился тем, что не ошибся во мне, и меня это очень грело. И я никогда не забуду сменовского «деспота», ставшего для меня наставником в профессии, не побоявшегося признать во мне коллегу по перу.
Однажды Юрий Коршак, возглавляя пресс-центр крупного хоккейного турнира, отлучился домой отдохнуть. А оказалось, что это был его последний хоккейный выход. Не выдержало сердце. Мне сообщили об этом месяц спустя. Так пусть эти строки будут моим не состоявшимся тогда прощанием с великим мастером газетного цеха, наставником, без которого, наверное, я никогда бы не стал тем, кем стал.
Юрий КОВЕШНИКОВ,
главный редактор
– генеральный директор
газеты «Россия»,
академик, член президиума
Международной академии
общественных наук
