Ксения Собчак как «нашего времени случай»

«Имидж» – ходовое слово, «репутация» – полузабытое. Можно ли преодолеть разрыв между искусственно созданным образом и людским мнением, складывающимся годами? Тем более, когда смену имиджа можно произвести в одночасье, а репутация выстраивается всей жизнью. Их конфликт может стать непримиримым.

Яркий пример – Ксения Собчак.

Не она первая сделала капитал на худших чертах времени, но в ее поколении на такой крутой гребень, пожалуй, не поднимался никто. В свои двадцать восемь Ксения Собчак – уже не столько персонаж, сколько понятие. Для этого надо было сильно потрудиться.

В моем мире дочку первого и последнего мэра Петербурга оценивают в узком диапазоне от брезгливости до насмешливого неприятия: неразборчивая, агрессивная, безвкусная. В мире, где обитает сама Ксения, ее рвут на части: смелая, умелая, неутомимая – на льду, в цирке, на туземном острове, у костра, в секс-колумнистках, в шоколаде. Заработки шестизначные, в рабочих сутках 48 часов.

И вдруг тусовщица-трудоголик вышла из глянцевой резервации на нашу территорию – вместе с Александром Вайнштейном стала вести ток-шоу «Свобода мысли». Она сдвинула старую маску, и из-под нее проглянул новый образ: «Свободу мысли» на Пятом канале ведет сдержанная, неглупая молодая дама. Может ли леопард поменять пятна? – вопросил поэт, путешествуя по Африке; может ли человек радикально поменять имидж? – глядя на Ксению Анатольевну, задались вопросом мы. Ответ искали вместе.

Глазами клоунессы

Между невзрачной, петербургски-прозрачной девочкой, вокруг которой всегда вяло слонялись неподходящие спутники, и нынешней дивой такая же разница, как между глуповатой песенкой «Моя сестра вышла замуж», с которой Ксения лет 12 назад впервые снялась на ТВ, и условно-вокальным воем: «Отымею тебя за ночь и привезу к утру».

В нашем медийном пространстве сопоставимых героев, пожалуй, два – Пугачева и Жириновский. Их громкую известность, помимо дарований, сделала добровольная клоунада на эстраде, в политике, в жизни. Ксения Собчак претендует на куда более широкую палитру состояний – и не видит препятствий. Когда-то великий клоун Никулин сыграл трагическую роль в «Двадцати днях без войны». Но Ксения не играет роли – она строит модели поведения, и тут все выглядит куда менее безобидно.

– Вы – мастер блефа и провокаций. Ваш новый имидж в «Свободе мысли» тоже маска?

– Пока нет, но, безусловно, это некая роль.

– Быть и казаться – разные вещи. Какой сегодня хочет быть и какой казаться Ксения Собчак?

– Я просто очень разная, как любой человек. Раньше про меня говорили, что я стерва, скандалистка, одиозная личность. Потом: нежная, добрая, ласковая. И то, и другое неправда. Правда, как обычно, сложней.

– Вас многие ругают, воспринимая при этом вполне всерьез. А мне кажется, ваш главный жанр и основное проявление – клоунесса. Не обижаетесь, надеюсь?

– Ничуть! Но даже то, что это слово кажется резким в отношении женщины – в одном этом какая-то неправильность и трагичность жизни.

Понятно, что были великие женщины-клоунессы, которые вызывают восхищение (здесь для меня главный герой – Фаина Раневская), но это все-таки не женская функция. Настоящую героиню мы представляем томной красоткой под вуалью. Для женщины жанр клоунессы – очень обременительный…

– Но вы же себя им обременили добровольно?

– Это просто часть моей сущности!

– Для поколения отцов вы – знак пошлости, для поколения детей – знак стиля. Тоже обременительно?

– Знаете, когда я получаю письма от каких-то девочек: хочу быть похожей на тебя, выйти замуж за богатого, ходить в дорогих шмотках… – в этот момент мне становится ужасно, я думаю, Господи, какие чудовищные вещи…

– …вы породили? Но вы ж сознательно работали на этот чудовищный эталон?

– Наоборот, я работала против этого эталона! Через ассоциирование себя с ним! Мне вообще кажется, что единственно возможная форма самореализации в постмодерне – форма соревнования с реальностью. И когда люди этого не чувствуют, мне просто жутко становится!

Это самое неприятное – понимать, что я неправильно понята. Потому что люди не видят этого стеба, второго дна…

– Маска «Блондинки в шоколаде» не прирастает намертво?

– Ну иногда прирастает. Зато, если возникает ситуация, когда нужно проявить характер, уже есть механизм, который можно использовать. Я это называю «дать Ксению Собчак». В секунду я могу выглядеть как человек, который впал в ярость или истерику, и люди будут воспринимать это абсолютно серьезно, притом, что это и выключается за секунду.

– Вы в точности, как Хлестаков: «Я – везде». Что вас подхлестывает: выносливость, всеядность?

– Есть разные виды самопиара. Есть люди, которые не дают интервью, как Пелевин; есть люди, которые покрывают собой все пространство, как Жириновский. Моя стратегия основана на том, что я могу проявлять себя очень массово, но для того, чтобы не перекормить собой и не надоесть, должна быть очень разной. И для меня важно иметь в своем чемоданчике набор совершенно разных… не то что масок, но образов.

– И «Блондинка» будет жить?

– Сейчас времени нет, но когда я разберусь с тем, что есть, я с удовольствием ее снова запущу. И «Дом» я продолжаю вести, каждый день езжу туда и успеваю. Для меня в этом нет противоречия, в этом крутость, понимаете?

– Не вполне.

– Но это то, к чему мы обязательно придем на нашем телевидении: нет низкого и высокого жанров! Если канал «Культура» – значит, обязательно скучные дядьки разговаривают о Серебряном веке, если ТНТ – значит, обязательно задницу показывают. Но если ты делаешь что-то талантливо, весело, живо, это могут быть самые разные жанры и смешение самых разных вещей. Что плохого в шутке ради шутки?! Мне очень в этом смысле нравится американское, французское, итальянское телевидение… Сегодня в студию может прийти Барак Обама, а на следующий день Эминем. В этом крутость.

Тень отца

Наша героиня говорит и пишет матом на ТВ и в журналах. Это не просто табуированная лексика – код доступа. Мат в России стал языком сытых и богатых, а не бедных и полуголодных. Жизнь за гранью нормы способна выражать себя только ненормативно. Насколько лично я представляю себе Анатолия Александровича, ему трудно было бы пережить некоторые моменты дочерних проявлений. Но его нет уже десять лет, и Ксения сегодня свободна заявлять: «Я никакой себя не стыжусь».

– Вы девять лет с немалой для себя выгодой играете на людях в анфан террибля. Сколько в успехе этой игры от вашего характера, а сколько – от конвертации фамилии?

– Тут смесь обстоятельств. Безусловно, моя семья дала мне возможность иметь некую не то чтобы легенду, но с моей фамилией связан для нашей страны некий очень важный исторический отрезок…

– Стали бы делать все то, что делаете сейчас, если б отец был жив?

– Думаю, да. Я всегда хотела иметь отношение к шоу-бизнесу, быть в кадре.

Был период, когда я очень не хотела жить в тени своего отца и, возможно, из-за этого выбрала путь, где невозможно оказаться в чьей-то тени. Вот ты сам, вот твой рейтинг, вот твои программы. Сегодня мне даже обидно, что многие мои поклонники знают, кто такая Ксения Собчак, и не знают, кто такой Анатолий Собчак.

– Вы по образованию дипломат, какие политические поступки Собчака считаете самыми яркими?

– Переименование города. Это то, что останется в истории. Какие-то вещи будут блекнуть, уходить, казаться неважными, а дата, когда Ленинград снова стал Петербургом, останется.

Безусловно, его поведение во время путча 91-го года, митинги на Дворцовой и то, как он сумел не допустить танки, которые шли на город. Это вехи и в его политической жизни, и в политической жизни страны…

– В политику по его стопам не пойдете?

– Никогда! Как только ты идешь в политику, начинаешь врать и изворачиваться, а я, как только начинаю врать и изворачиваться на публике, и сама себя отвратительно чувствую, и люди замечают, и все это как-то отвратительно получается…

– Лицемерие – самый мерзкий из пороков?

– Нет, в первую очередь я бы согласилась и с Воландом, и с Иешуа: главный человеческий порок – это все-таки трусость.

– Она вам присуща?

– Нет!

Вокруг свободы

Утром на студии имени Горького, где снимают программу «Свобода мысли», Ксению ждут гример, парикмахер, стилист. Пока мы разговариваем, на бледное лицо накладывают плотные лессировки грима, а мокрые волосы превращают в белокурую гриву. На вешалке висят разноцветные платья, но сегодняшняя тема – корни терроризма, и Ксения одевается в скромное, черное. В гримерке она спокойна, готова к ответам на любые вопросы. В студии программы менее убедительна: не всегда владеет дискуссией, задает наивные вопросы, формулирует некий средний обывательский взгляд на проблему, слишком напряженно слушает наушник.

– Что-то есть странное в словосочетании «Свобода мысли»: ведь мысль неуследима и хотя бы потому свободна… Что для вас лично это означает?

– Для меня это свобода высказываний, суждений, идей. Относительно программы – свобода некоего полета. Мне хочется, чтобы мы иногда обсуждали самые безумные идеи, но, как показывает опыт, людей с такими идеями мало. Найти человека, который мыслит нестандартно, пусть даже чуждо тебе, очень трудно.

– В «Доме-2» вы – гуру, в «Блондинке» – глянцевая звездища, а здесь кто?

– Ученица. Я люблю расти. Мне важно быть где-то, где есть куда двигаться. Я уже вела самые рейтинговые шоу, работала на Первом канале. Но в какой-то момент поняла, что ехать в Аргентину на очередные скачки, гонки, даже быть главной звездой шоу… все это уже было, и не раз, в этом я одна из лучших в стране, как бы нескромно это ни звучало. А на Пятом мне нравится даже ощущение, что не все получается. Я точно знала, что хочу и иду к тому, чтобы попробовать себя в таком шоу, как «Свобода мысли».

– В какой сфере больше всего не хватает свободы мысли?

– В политической.

– Видимо, поэтому в своей передаче вы туда особо и не захаживаете?

– Ну, я бы, безусловно, делала программу более провокативно.

– Что этому мешает?

– Надо брать более провокационные темы, стремиться к тому, чтобы говорить остро и на политические темы, и на социальные. Но для этого наши политические и общественные деятели должны стать более свободными, обрести самоиронию.

– Мне кажется, вы временами лишь держите на лице выражение интереса, а мыслями далеко. Ваш партнер, Александр Вайнштейн, гораздо больше поглощен происходящим в студии.

– Нет, мне правда интересно! И с Сашей легко и надежно, я всегда чувствую его плечо, в таких условиях учиться комфортно.

– Ну раз речь о свободомыслии, кто из философов для вас значим?

– Даже страшно об этом говорить… Я Ницше очень люблю…

– Что же тут страшного – и блондинки грамоте знают. В «Школе злословия» вы сказали, что все хотят казаться хорошими, и это неправильно. А что правильно?

– Быть самим собой. Ценить себя за то, какой ты есть. О, я поняла, вы меня подвели к этому! Мне кажется, что вся беда истории человечества как раз и состоит в том, что людям все время внедряют какие-то идеи, в которые они начинают верить, и, как правило, это приводит к трагедиям, войнам за эти идеи, а самое главное – идея становится важнее человеческой жизни. Я против навязывания каких-то идей, которые потом для людей становятся важнее их самих. Хотя, конечно, идеи и двигают наш век – без них мы не были бы людьми. Но здесь такая тонкая взаимосвязь, что в религии, что в политике, – любая идея имеет двойную природу: с одной стороны делает нас людьми, а с другой стороны – может разрушать сознание.

– Появляться с голой спиной при обсуждении общественных и прочих проблем, по-вашему, хороший вкус?

– Знаете, одеваться как-то специально под девизом «Я не такая, я жду трамвая» не собираюсь, ношу то, что и в жизни, выбираю платья красивые (снимает с вешалки нечто розово-зеленое), вот, скажем, Диана фон Фюрстенберг…

Без грима

Бюффон, объяснивший, что стиль – это человек, в этом случае бы сильно затруднился: Ксения Собчак – личность в стиле фьюжн. На этом построен ее персональный миф. Все перемешано в белокурой голове: себялюбие и гедонизм, желание защитить себя и жажда обнажаться. Мир – предмет ее огромного аппетита: брать, опережать, отрываться, побеждать, пить, глотать. Ей нужно очень быстро двигаться, чтобы не отстать от самой себя.

Она смеется над собой, называет себя страшком, иронизирует над «кривенькими ножками». Но во многих важных нюансах она – чистый дальтоник: очки не помогают.

– С голой грудью фотографируетесь, эротические танцы на камеру танцуете. Считается: Собчак свободная, дерзкая, отвязная. А мне кажется, вы герметичный человек. Так?

– Да. Я открыта в поведении, но закрыта в своих переживаниях. Эту зону я очень сильно охраняю.

– Если для вас главная суть – любовь к себе, какой ты есть, значит, у вас с собой нет конфликта?

– Есть, конечно!

– Вы человек, уверенный в себе?

– Не всегда.

– То есть робость тоже присутствует?

– Робость и неуверенность – разные вещи. Я не всегда уверена в себе, но я не робкий человек, точно.

– Жизнь – ринг? Что в вашем опыте вас сделало бойцом?

– Преодоление. Очень важно себя преодолевать, очень важно не быть трусом.

– Что преодолевали?

– Свои комплексы, семейные проблемы, тень своих родителей, критику, ненависть одних людей, насмешки других, непозволение быть смешной…

– С каким комплексом расстались с наибольшим облегчением?

– С комплексом некрасивого человека. Я не стала считать себя красавицей, просто поняла, что это вообще не важно, что человек красив своими проявлениями и качествами.

– Если быть не Ксенией Собчак, то кем? Вы написали про душу Михаила Прохорова в ее энном существовании, а ваша душа – в чье тело бы устремилась?

– Я бы хотела перевоплотиться в мужчину.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, не в Иисуса?

– Что вы! Я к муке не готова, я вообще против того, чтобы гибнуть за какие-то идеалы, мучиться, страдать. Когда государству что-то от тебя надо, оно называет себя родиной. Я верю, что у нас есть только одна жизнь, нужно ее беречь и ценить. Нет такого идеала, ради которого я полезу на амбразуру. Хочу жить ради себя, наслаждаться своей жизнью и своими близкими. Вот ради близких – да…

Я против абстракций, которые заставляют людей уничтожать себя и других – как только что было в метро.

Я вообще очень жизнь люблю. Я прямо ее пью большими глотками. Люблю радоваться. Я вообще позитивный человек.

– Тогда почему так много публично материтесь: на ТВ, в интервью для GQ?

– Потому что это там уместно! Нам с Соколовой Усков тоже иногда говорит: бабы, вы обалдели! Ну как еще иначе сказать? Знаете, из всех моих творческих проявлений то, что я делаю в GQ, нравится мне больше всего…

– Слабо припоминаю тихую девочку петербургского периода в брекетах...

– Ой, вы что! Я всегда хулиганкой была! Энергии у меня всегда было очень много.

– Через два года тридцать?

– Самое сложное время уже позади, двадцать семь – перелом, ужасная паника старения; тебя начинает потрясывать от ощущения: ты не нашел своего места, все плохо, надо замуж!

– Ко мне на каком-то сборище года три назад ваша матушка подошла с обвинением: из-за того, что пишете вы и ваши коллеги, моя дочь до сих пор не вышла замуж! А написала я чистую правду: в Питере ради свадьбы дочери Собчака будут разводить мосты.

– Это правда. Так хотелось выйти замуж!

– При разведенных мостах?

– Да! Так хотелось платье от Юдашкина, белый лимузин, красные паруса. В общем, «бриллиантовый дым застил дворницкую…»

– Стыдно, что ли?

– До сих пор стыдно, но вспомнить прикольно. Сейчас мне, во-первых, уже совсем замуж не хочется, во-вторых, я думаю, как хорошо, что та свадьба не состоялась, потом всю жизнь бы вспоминала и думала: какая была идиотка!

Но я благодарна тому, что у меня это было, иначе, может, на всю жизнь осталась бы интеллигентская озлобленность на людей, у которых есть деньги, возможности, на этих новых русских. А сейчас я к ним с такой добротой отношусь…

– Тем более что Ксения Собчак – это прибыльный бизнес-проект?

– Да, и я очень счастлива, что так получилось. Я просто жила и получала от этого удовольствие, а потом это превратилось в успешный бизнес. Но изначально мотив был развлекаться …

– Роль денег?

– Очень люблю деньги. У меня фобия нищеты. Я не умею копить, откладывать, все время боюсь, что у меня будет страшная костлявая бедность. Я очень люблю деньги и люблю их зарабатывать.

– Готовы ими делиться в благотворительных целях?

– Я не считаю нужным это афишировать.

– В тратах есть нравственность и безнравственность?

– Я люблю тратить очень! У меня концепция жизни такая: я живу ради своего удовольствия, я люблю помогать близким, считаю, что какие-то социальные долги отдаю, но при этом совершенно не отношусь к тем людям, которые готовы себя в чем-то ущемить.

P.S. В день, когда погиб самолет, летевший в Смоленск, в прямом эфире «Свободы мысли» обсуждались причины трагедии. В тот же день на одном канале состоялись очередные звездные танцы на льду, а на другом – премьера шоу Собчак и Канделаки «Идеальный мужчина». Потребительство – религия нашего времени, и Ксения Собчак – ее подвижница.

А Петербург, у которого вновь отняли канал, неожиданно резко саботирует новации федералов. Новый имидж Ксении Собчак не обеспечен доверием. Она считает: вопрос времени. Мне кажется – направления внутреннего движения. Сегодня Ксения – зеркало, глядя в которое, обнимаются миллионы. Вчерашнюю Ксению Собчак они и создали. Завтрашнюю – она может создать сама. Если хватит свободы мысли.

Марина Токарева,
обозреватель «Новой газеты»